Вікна мансардні

«Интеко» планирует создать пул офисной недвижимости площадью около 1 млн кв м

Деталі

Батьківська категорія: отхер

Створено: Середа, 28 липня 2010, 13:35

Опубліковано: Середа, 28 липня 2010, 13:35

Компания «Интеко» планирует создать пул офисной недвижимости общей площадью около 1 млн. кв. м. Как сообщили в пресс-службе холдинга, об этом заявил вице-президент «Интеко» по строительству и промышленности строительных материалов Олег Солощанский. По его словам, создание пула предусмотрено программой развития компании на ближайшие пять лет. «В течение ближайших 5 – 6 лет планируется построить около 1 миллиона кв. м бизнес-центров и офисных зданий. В Москве это будут объекты не ниже класса «А». К разработке архитектурных концепций привлекаются специалисты совместного российско-немецкого архитектурного бюро «БРТ Рус», а также ведущие зарубежные и отечественные архитекторы. Основной приоритет – создание еще непривычного для России типа зданий, бизнес-парков.
Один из таких проектов площадью около 36 тыс. кв. м будет реализован на Садовнической набережной в Москве», - рассказал О.Солощанский. Он также сообщил, что в ближайшие годы «Интеко» хочет продолжить свою деятельность по развитию инвестиционных проектов в области жилищного строительства. «Мы планируем сдавать в эксплуатацию по 200 - 250 тыс. кв. м жилья в год», - уточнил он. Кроме того, как заявил О.Солощанский, «Интеко» намерено создать крупнейшую национальную гостиничную сеть. «Полтора десятка объектов предполагается возвести и какое-то количество купить на рынке, если предложения будут адекватны...Гостиницы будут строиться в столице, Московской области, Санкт-Петербурге, Сочи и Астане. Всего планируется ввести в эксплуатацию боле 3 тыс.
номеров», - сказал он. По данным вице-президента «Интеко», в возведение офисных зданий компания планирует вложить около $1 млрд., в развитие гостиничной сети - $1,2 млрд. «Капитализация этого направления достигнет $2,5 – 3 млрд.», - отметил он. m-2.ruивбуд сервис

«Физика» и «Метафизика» дигитальной архитектуры п(р)оиски формы и воплощение невозможного

Деталі

Батьківська категорія: отхер

Створено: Вівторок, 27 липня 2010, 21:33

Опубліковано: Вівторок, 27 липня 2010, 21:33

Понимание высоких технологий именно в качестве языка является чрезвычайно ценным, поскольку разрушает установленную парадигму восприятия ГГ - технологий как исключительно вспомогательных ( как таких, которые делают " грязную работу " обработки данных для решения старых задач ), и одновременно предостерегает от апокалиптического видения электронной угрозы всему человечеству. Будучи языком, цифровые технологии доказали свою способность быть эффективным инструментом самовыражения.
Об этом свидетельствуют такие явления как виртуальное искусство и дигитальная архитектура, которые демонстрируют новое измерение восприятия эстетики и пространства. Возможности предлагаемые цифровой технологией стали требовать переосмысления наиболее фундаментальных принципов архитектуры, а также фигуры архитектора как ( со ) творца новой парадигмы. Как писал Грег Линн : " Архитектура — один из последних способов мысли, основанный на инертности... Архитекторы должны прекратить думать о коробках, собраться и начать мыслить в терминах более гибких криволинейных форм ". В определении этой новой архитектуры до сих пор нет единства : термины " дигитальная ", " виртуальная ", " био - морфная ", " криволинейная ", " не - стандартная " ( non - stan dard ), " nurbs - архитектура " зачастую определяются как синонимы, вызывая всеобщее недовольство избыточностью терминологи, " которая обозначает одно и то же ".
Даже относительно конкретных проектов наблюдается существенные расхождения в интерпретации и отнесении их к тому или иному стилю. Как известно, само понятие " дигитальная " архитектура появилось на слуху в результате череды архитектурных биеннале ( начиная с 2000 года ), и за это время сделало приличную карьеру : от " безответственных фантазий " архитекторов до вполне реальных зданий, от виртуальных проектов ( в обыденном понимании, как проектов, реализация коих довольно сомнительна ) до проектов виртуальных исключительно в смысле своего расположения, реальность которых доказывают вполне конкретные капиталовложения. И как следствие — введение результатов живого поиска мысли архитектурных фантазеров компьютерного моделирования до уровня клише, копий и бездарного подражания в худших традициях постмодернистской цитации.
Среди тех, кого вносят в список адептов и гуру этого стиля ( хотя, то, что это именно " стиль " — опять же спорно ): группы " ", " ", " ", " ", " " и др. ( хотя в числе этих " др." наблюдается порой просто феерическое разнообразие ). При беглом взгляде на весь корпус работ, чувствуются несхожесть образов и непереводимость изобразительных систем конкретных проектов или серийных разработок, и довольно сложно смотреть на виртуальные проекты " Asymptote ", цветы - мутанты, пузыри, дома - эмбрионы Грега Линна или псевдо - органические формы " NOX " (" Wet Grid ", " Soft office ") как на целостность, даже очень комплексную. Встает резонный вопрос : неужели дигитальная архитектура называется так лишь потому, что создается с помощью новейших цифровых технологий ? Ведь тогда все последующие архитектурные революции и эволюции, обусловленные изобретениями в области технологий не будут выходить за рамки определения, а их хотя бы отдаленное подобие тому, что подразумевается под дигитальной архитектурой сейчас — остается под большим вопросом.
Однако это вопрос к будущему определению понятий. Сегодня все же существует ряд важных моментов, которые объединяют взгляды и результаты работы архитекторов, входящих в эти группы. Зачастую они не слишком очевидны : как и все современное искусство, дигитальная архитектура часто нуждается в объяснении, интерпретации, одним словом — в тексте ( в широком понима h ии этого слова ). Иногда даже необходима попытка более глубокого философского анализа для понимания дигитальной архитектуры как явления современной культуры, обусловленного ее контекстом и этот контекст обуславливающего. Возвращаясь к началу статьи и тезису о пути архитектуры через воплощение невозможного, стоит рассмотреть это понятие.
Возможности современных компьютерных технологий ( используем тут это клише, поскольку другими словами довольно сложно отобразить весь программно - технологический комплекс, который используется для создания архитектурных проектов ) позволили создавать трехмерные объемы любой формы. Это значит, что стало наконец возможным возвращение к своеобразным истокам постижения мира и его пространства, в котором прямые линии и плоскости являются скорее частным случаем среди миллиардов других, криволинейных вариантов. " Криволюция " в архитектуре, как ее прозвали критики, привела к разработке, условно говоря, новой " физики " и " метафизики " понимания, чувствования и интерпретирования пространства. Термины " физика " и " метафизика " — тут используются очень условно, как разработка тем глубинных законов природы и сверхчувственного опыта.
Однако " физический " и " метафизический " проекты — модель, которая позволяет рассмотреть наиболее значимые потенциалы дигитальной архитектуры : " возвращение к органическому " как образцу недостижимой доселе сложности в первом случае, и изображения " идеального пространства " — во втором. Говоря о дигитальных технологиях, тема " возвращении к природе " казалась бы не совсем уместна, однако практика дигитальной архитектуры свидетельствует об обратном. Природные формы оказались в самом деле такими сложными, что их отображение и воплощение стало возможным лишь при условии обработки данных и подсчетах во много тысяч раз превышающих человеческие возможности. Архитектурному наследию, которое вдохновляется идеей постижении природы ( тут с большей уверенностью можно говорить про биоморфную архитектуру ), свойственна либо узнаваемость образов, либо наличие черт, которые отсылают к законами природы и эволюции.
Эта традиция наиболее выражена в работах " Greg Lynn Form ", " United Architects ", " NOX " и др. Грег Линн строит " Ark of the World Museum " на Коста - Рике, похожий на гигантский цветок - мутант, цветовая гама которого — сочетание ярко - зеленого и рубиново - красного — базируется на цветовой гамме коста - риканских древесных лягушек. В теоретическом обосновании этой тенденции часто указывается на то, что абстрактные поиски совершенной формы бессмысленны, поскольку по - настоящему прекрасно лишь то, что естественно. " Зачем изобретать кремниевый чип, если мозг даже крысы имеет более сложное строение ? Почему изобретают прибор ночного видения, если глаз морского черта уже его имеет ?" — недоумевает Линн.
Для архитектуры внимание к природным формам не является чем - то кардинально новым, однако неожиданными являются акценты. Если раньше таким эталоном служили структуры иерархически упорядоченные, как например строение кристаллов, пчелиные соты, то сейчас внимание привлекают скорее причудливые, постмутационные формы. Внимание к эволюционирующим формам возникло из осознания неактуальности поиска " идеального существа ", и понимании того, что реально существующие виды живых организмов основаны на своей коллективной идентичности, а не на одном совершенном представителе. Этот тезис имеет несколько важных идей. Необходимо отметить, что интенция такой архитектуры направлена на поиск форм и образов за пределами человеческой истории.
Ранее архитектура часто представлялась как история человека, его тела и духа : это либо взаимосоразмерность античности и дальнейших классических периодов, либо история борьбы с собой, обновления и сублимации готики, история страстей барокко и так далее. Теперь горизонты расширяются от эволюции космических пространств до мутаций микроорганизмов и генов. С одной стороны это является продолжением традиций постмодернистской архитектуры с ее бессубъектностью, однако принципиальные отличия все же есть. Не смотря на то, что формы дигитальной архитектуры достигаются исключительно цифровыми методами ( а значит им присущ некий элемент отчуждения от готовой формы, которая генерируется техническими способами ), их объединяет одна общая, вполне гуманистическая интенция.
Вспомним, например, архитектуру деконструктивизма как другой пример постмодернистской архитектуры. Она воплощает в себе трагизм высокой концентрации : острые углы, расколотость и надломленность ее образов напоминают скорее остаточность ядерного взрыва, конечную точку развития, " point of no return ". В дигитальной архитектуре, наоборот, присутствует какой - то позитивный потенциал : она направлена на структуру, которая перебывает в про цессе рождения или перерождения, а значит замкнутость эволюции делает невозможным подобный трагизм. Любая смерть здесь — рождение, любая новь — это уже заложенная на генетическом уровне вариация, которая рано или поздно должна была проявиться. И одновременно, подобное понимание стоит на страже предотвращения искусственности, точной серийности ( свойственной типовым проектам предыдущих архитектурных эпох ), противоречащей закону природы.
Тут впервые происходит фиксация того, что для соответствия законам гармонии мира, необходим отход от архитектуры как производства — не только штампованных зданий, но даже готовых смыслов. В это пункте мы подходим очень близко к пониманию второго, сверхчувственного проекта дигитальной архитектуры, направленного на изображение какого - то кардинально нового измерения пространства. Ведя его генеалогию, довольно часто проводят параллель с фантастической литературой, поскольку в это же время американский фантаст Уильям Гибсон написал роман " Нейромансер ", который стал культовым, поскольку именно здесь было изобретено киберпространство ( cyberspace ) как пространство, созданное " графическим отображением данных всех существующих компьютеров ".
Эта находка обладала взрывной силой, поскольку появилась еще до изобретения Интернета. Фактически было заявлено об открытии нового пространства, не ограниченного никакими рамками, свойственными физическому пространству и где архитектурная мысль могла развернуться уже в абсолютно ином модусе. Этот проект дигитальной архитектуры наиболее близок к тому, что чаще всего имеют в виду под виртуальной архитектурой, хотя не ограничивается только ею — тут важна интенция, так что физическое существование наработанных ею форм абсолютно правомерно. Речь идет об еще более экспериментальных формах, еще более " невозможной невозможности ", как например виртуальные формы, сгенерированные в соответствии с показателями времени, скорости, движения и других данных, которые предложил Хани Рашид на Венецианском биеннале. " Компьютер, — пишет он, — прежде всего удивительная мастерская, вмещающая множество инструментов.
Это пространственная лаборатория с бесконечными возможностями создания новых пространств, форм и смыслов ". Показательными тут являются и другие проекты " Asymp tote ". Например, работа над Нью - Йоркской фондовой биржей заключалось в создании интерактивного пространства, дополнительного " цифрового этажа ", который бы являлся не простим отображением существующего, а служил бы скорее " приложением " к основному залу торгов, его параллельной реальностью. Еще более известный проект — виртуальный музей Гуггенхайма — работа над которым состояла в создании виртуальной среды для сбора и хранения произведений искусства, созданных с помощью цифровых технологий. Здесь идея заказчиков была в том, что новые формы самовыражения требуют соответственно нетрадиционных форм экспонирования.
Размещаясь в Интернете, музей Гуггенхайма легко может избежать таких ограничений, как гравитация, статика форм и т. д., но продемонстрировать новые возможности архитектуры — текучесть, изменчивость, интерактивность. Однако поиски новых пространственных измерений не ограничиваются сугубо виртуальным пространством, и проекты " Carlos MieLe " того же бюро " Asymptote " или же " Н 20 EXPO " N 0 X являются результатом поиска такого пространства в реальности. Традиционные формы и детали архитектурной конструкции тут максимально проблематизированы : посетителям приходится пересмотреть свои потолочно - стеново - половые представления и начать мыслить в категориях цельного, неразрывного пространства.
Существует теория, согласно которой любая архитектура является наочным, практическим воплощением " духа своего времени ". Один из участников интернет - дискуссии отметил, что сегодня " сетка Безье — не только технический термин, это еще и состояние мыслей ". Ошибочно полагать, что открытые возможности дигитальной архитектуры, создание и исследование новых пространств, лишенных всех ограничений, является полем исключительно для абстрактного экспериментирования. Сегодня это скорее исследовательское поле, где архитекторы параллельно являются теоретиками и первопроходцами новых территорий, философствуя не только алгоритмом, но и являясь авторами серьёзных искусствоведческих и философских теорий.
Говоря о дигитальной архитектуре невозможно опустить тот факт, насколько сильно она переплетена с мыслительными структурами и философскими концепциями современности, воплощая и даже порой визуализируя наиболее значительные понятия философии постмодернизма. Взять хотя бы то внимание, которое как философы, так и архитекторы уделяют понятию поверхности. В дигитальной архитектуре большинство смыслов находиться если не " на " то " в " поверхности, ведь именно она выступает ключевым атрибутом компьютерного моделирования. Именно поверхность, кожа, является наиболее популярным местом экспериментирования. По сути, любая форма — лишь изогнутая по определенному алгоритму поверхность, будь то капли - пузыри Грега Линна либо криволинейные складки Френка Гери.
Для философов постмодернизма поверхность является ключевым понятием, выражающим установку постмодернизма на отказ от идеи глубины, характерную для классической метафизики ориентацию на поиск ноуменальной сущности объекта. Согласно Жилю Делезу, " необходимо понять, что глубочайшее — это кожа ". Именно благодаря поверхностному движению и поверхностному взаимодействию возможна новизна как таковая. Это связано с тем, что любая реализация глубинного " проекта ", предполагает то, что какое - то глубинное измерение с необходимостью существует, а значит не может рассматриваться в качестве новой по отношению к нему. " Истинное рождение, — писал Делез — возникновение подлинно нового случается именно на поверхности ".
Собственно поверхность есть не что иное, как пространство взаимодействия системы с внешней средой, которая приводит в соприкосновение внутреннее и внешнее пространство, а значит причастна тому, что имеет силу различения этих сред. Собственно этим " различием ", " сгибом, который различает " и, вместе с тем, который " сам может быть различен " является складка, еще один чрезвычайно важный для философии термин, который описан в философских наследиях таких мыслителей как Г. Лейбниц, М. Хайдеггер, Н. Мерло - Понти, Ж. Делез, Ж. Деррида, М. Фуко, однако часто отсылает к Г. Лейбницу, как своему создателю, и культуре барокко в целом, для которого эта проблема впервые стала актуальной ( дигитальную архитектуру сегодня часто называют " хайтековским барокко ").
Понятие складки обращено к терминам " двойник ", " удвоение ", " отражение ", " взаимоналожение " и др. " Двойственность " сгиба воспроизводится по двум сторонам, которые он различает, но которые соотносит между собой в их различии. Сгибание становится бесконечной операцией — один сгиб переходит в другой и т. д. Сгиб в сгибе, внешнее как внутреннее, отогнутое как сгиб вогнутого : такова игра или метафизическая сущность складки. В духе постмодернистской традиции, когда каждое понятие имеет несколько смысловых уровней, складка, кроме философского осмысления, имеет также другое — абсолютно буквальное воплощение, особенно если с этой точки зрения посмотреть на " La Tana Di Alice " группы NOX, проект " Immaginary Forses " или " Eyebeam " Грега Линна.
J Чем не складки ?.. Если продолжать шутить на тему дигитальный архитектуры, то стоит предложить писать не ди -, а дегитальная архитектура, настолько тут сильна тяга ко всяким " де -": децентрализация, детектонизация, деориентация и, ко-нечно, детерриторизация, как наиболее активно употребляемый архитектурными критиками. Детерриторизация — это смещение ( снятие ) прежних пространственных границ, когда вопросы относительно определения глубины и поверхности, внешнего и внутреннего, центра и периферии остаются без окончательного ответа. Приставка " де -" здесь означает разрушение территории, уничтожение привычных рамок. Пространство предстает как лишенное какой бы то ни было определенности, как открытое для выделения любых топосов, каждый из которых имеет характер лишь временно - значимого.
Таким образом процессы детерриторизации и территоризации оказываются связанными и неразрывными будучи включенными друг в друга, что выступает условием возможности подлинной новизны как таковой. Не имея собственного места в детерриторизованном пространстве, где им уже не выпадает функция регламентаторов, архитектурные формы норовят спрятаться, слиться с другими поверхностями ( например, проект школы " Cincinnati Country Day School " no проекту " Greg Lynn Form " или " Н 20 EXPO " NOX ). Капли и пузыри так же апеллируют к этой тенденции — представляя собой нечто, они не разрывают своей материнской поверхности, оставаясь сокрытыми под ней. Атектоничность нелинейных оболочек, которые образуються в таком пространстве, апеллируют к понятию " тела без органов ", так же чрезвычайно важным для философии постмодерна.
Как тело ( в самом широком понимании — как " скользящая, непроницаемая и натянутая поверхность " у Ж. Делеза и Ф. Гваттари ) восстает против наперед заданной определенности организма, с его едино правильной формой и конфигурацией, так и архитектурная форма, открыта для вариативного самоконфигурирования, без традиционных ограничений, налагаемых законами соразмерности, симметрии и даже красоты. Сегодня все еще приходиться напоминать про взгляд на дигитальную эстетику не как на " прямоугольные модернистские здания после приема галлюциногенов ", но с позиций в корне отличных от модернистского восприятия мира ( которое уже давно не свойственно современному человеку и часто культивируется под видом " хорошего вкуса ").
В одном из своих интервью Г. Линн сказал : " К сожалению, вкус сегодня играет большую роль в архитектуре. Красота, элегантность, роскошь, качество — это очень важные ценности для клиентов. Но если начать работу, думая только об этом, в результате вы получите то, от чего просто ужаснетесь. Поэтому я стараюсь начать работу, использовав как толчок совсем другие ценности... " В лабораториях дигитальной архитектуры существует негласный запрет на употребление слов " красиво " и " невозможно "... И это не удивительно, ведь когда ищешь абсолютно новый визуальный образ, никогда не знаешь, каким он должен быть. Сегодня в дигитальном мире постоянно бурлит жизнь, происходят кардинальные изменения технологий, влияний, направлений поисков.
Терминологические рамки практически лопаются, кто - то уходит, кто - то подключается, и уже традиционно поговаривают об окончании неистовства цифровых форм и завершении эры дигитальной архитектуры. Но это очень хороший знак : про смерть постмодернизма уже тоже твердят лет тридцать. И ничего. Жив пока. " И даже весьма упитан ". А у дигитальной архитектуры еще довольно обширное поле деятельности, если она и далее будет стремиться к своей изначальной цели — к воплощению невозможного.
Если у вас вой торговый бизнес то вам необходимо купить торговое оборудование манекены. Так как с хорошими оборудованием ваш бизнес пойдет в верх.

Многослойные панели

Деталі

Батьківська категорія: отхер

Створено: Середа, 28 липня 2010, 04:02

Опубліковано: Середа, 28 липня 2010, 04:02

Панель состоит из двух металлических листов, между которыми расположен пенопласт повышенной плотности, соединенный с внешней обшивкой двухкомпонентным полиуретановым клеем. Металлическая обшивка, оцинкованная с двух сторон, покрыта защитно-декоративным покрытием из полиэфирного лака с матовой поверхностью. Панели могут быть изготовлены практически любой конфигурации и цветовой гаммы, что позволяет проектировщикам находить оригинальные архитектурные решения, поэтому объекты, построенные с применением сэндвич-панелей, не только функциональны по своему назначению, но также оригинальны и привлекательны по исполнению. Важнейшим элементом панели, определяющим ее надежную и качественную работу в конструкции, является так называемый замок - место соединения панелей. - малоэтажное строительство; - здания общественного и промышленного назначения; - автозаправочные станции (контейнерная АЗС); - торговые помещения, склады; - спортивные объекты; - заводы по производству и переработке пищевых продуктов и другие здания и сооружения с повышенными санитарно-гигиеническими требованиями. - минимальная теплопроводность плит; - отсутствие мостиков холода, а, следовательно, и дополнительных теплопотерь при эксплуатации здания; - легкость изделий; - высокая огнестойкость; - сокращение сроков строительства за счет высокой заводской готовности; - разнообразная цветовая гамма; - долговечность конструкции. Толщина металлического профиля обшивки, мм 0,55 Плотность пенопласта, кг/м3 22 Толщина плиты, мм 40-200 Ширина плиты, мм 955; 1208 Длина плиты, не более, м 12.

Путь наверх

Деталі

Батьківська категорія: отхер

Створено: Понеділок, 26 липня 2010, 18:50

Опубліковано: Понеділок, 26 липня 2010, 18:50

Плетистые розы не все одинаковы. И отличаются они друг от друга в первую очередь по характеру роста стебля. Гиганты рамблеры с длинными гибкими стеблями, с легкостью покоряющие и десятиметровую высоту, требуют прочной и надежно закрепленной опоры, способной удерживать на себе постоянно увеличивающийся вес их цветочной массы. В их крепких объятиях старые плодовые деревья переживают вторую молодость, эти верхолазы добираются до крыш домов и других садовых построек, накрывая их пышными цветочными коврами. К сортам, которые можно рекомендовать для "расцвечивания" крыш большой площади и озеленения высоких деревьев, следует отнести в первую очередь белоцветковые ' Bobby James ' (7 м) и ' Kiftsgate ' (10 м), а также нежно-розовую ' Ayrshire Queen ' (7 м).
Важно: крыша, увитая розами, не должна находиться под жарким полуденным солнцем, иначе растения могут пострадать от ожогов. К сожалению, гигантские рамблеры цветут лишь один раз в сезон, правда, в течение нескольких недель и очень обильно. Отличным дополнением им могут стать плетистые розы, которые хотя и не способны подниматься на такую высоту, но цветут все лето напролет. Их задача более скромная, но не менее важная — украшать невысокие беседки, фигурные опоры и арки. Двухметровая ' Super Excelsa ' и трехметровая ' Brewood Belle ' (обе розовоцветковые) буквально созданы для этих целей! Плетистые розы второй подгруппы, так называемые климберы, незаменимы в садах небольших размеров. В отличие от рамблеров у них короткие, до 3 м, толстые стебли, цветки крупные, собраны в рыхлые соцветия.
Для того чтобы они могли начать свой путь наверх, их стебли подвязывают к опоре, в качестве которой может выступать стена дома, деревянная пирамида, металлическая арка или какая-либо другая конструкция. Большинство климберов — повторноцветущие растения. Они должны "набирать высоту" как можно медленнее, только тогда цветки будут образовываться и в нижней части куста. Для этого основные стебли следует по возможности направлять в горизонтальном направлении, а боковые пускать вверх. Совет: при покупке сортов немецкой селекции обращайте внимание на наличие знака качества ADR, который присваивается Обществом розоводов Германии наиболее выносливым сортам. Климберы — не исключение. Столь высокой оценки специалистов были удостоены многие из них, в том числе и новых сортов: розовоцветковая ' Kir Royal ', ' Compassion - с цветками лососевой окраски, темно-розовая ' Manita ' и красная ' Rotfassade '.тов івбуд сервіс